Хабиб Нурмагомедов оценил, как изменился UFC за последние годы, и подчеркнул: сегодня промоушен превратился не просто в площадку для громких боёв, а в финансово устойчивую спортивную «машину», сопоставимую с крупнейшими лигами мира. По его словам, нынешний статус UFC уже можно ставить в один ряд с такими брендами, как английская Премьер-лига, НБА, НХЛ и Лига чемпионов — а по уровню глобальности и коммерческой модели близко стоит и Формула‑1.
Нурмагомедов признался, что ещё шесть лет назад смотрел на UFC иначе. Тогда, как он отметил, ощущение от продукта могло быть неровным: не каждый турнир давал те поединки, ради которых хочется «проснуться утром» и ждать шоу с особым азартом. Он обозначил это как период, когда местами мог чувствоваться спад с точки зрения зрелищности и силы карда. Однако, по его оценке, именно бизнес-составляющая промоушена за это время совершила рывок и стала ключевым фактором его сегодняшней мощи.
Главным аргументом Хабиб назвал долгосрочную и сверхдоходную телевизионную сделку UFC. Он обратил внимание на контракт с Paramount сроком на семь лет, который приносит компании $1,1 млрд в год. По его мысли, такие цифры дают промоушену редкую для спортивного рынка уверенность в завтрашнем дне: при наличии крупного ТВ-контракта бизнес получает гарантированные деньги и может планировать развитие не «от турнира к турниру», а на годы вперёд.
Нурмагомедов отдельно объяснил логику, знакомую всем в индустрии: когда у организации есть стабильная телевизионная база, она становится намного привлекательнее для спонсоров. Он напомнил, что и у него самого в карьере был опыт ТВ-контракта на протяжении четырёх лет, и это напрямую влияло на переговорную силу. В случае UFC, по его словам, ситуация доведена до максимума: семилетний контракт фактически закрывает вопрос базовой выручки — «им больше ничего не нужно, они и так заработают».
Хабиб подчеркнул, что при таких условиях финансовый результат меньше зависит от того, насколько конкретный турнир получился «идеальным». Успешным вышло шоу или нет — обязательства по контракту выполняются, и промоушен всё равно получает свои деньги. А сумма в $1,1 млрд в год, по его оценке, является колоссальной для мира единоборств и показывает, насколько высоко UFC поднялся в спортивной экономике.
Отдельный штрих, который Нурмагомедов считает показательным: если раньше UFC приходилось буквально «заходить» на рынки и добиваться возможности провести событие в той или иной стране, то теперь ситуация развернулась наоборот. Сегодня уже государства заинтересованы в том, чтобы именно у них прошёл турнир под брендом UFC. Причина проста — это узнаваемость, медийный эффект, статус и внимание со стороны мировой аудитории.
Фактически, как следует из слов Хабиба, UFC стал тем самым «магнитом», который притягивает к себе партнёров, площадки и инвесторов не только из спорта, но и из сферы развлечений. Для страны или города турнир такого уровня — это витрина: международные трансляции, поток болельщиков, повышенный интерес к инфраструктуре, брендам и локальному бизнесу.
Сравнение с АПЛ, НБА, НХЛ и Лигой чемпионов в данном контексте говорит не столько о правилах соревнований, сколько о масштабе. Речь о глобальном продукте, который продаётся по всему миру и способен приносить стабильный доход независимо от одного конкретного результата. Именно поэтому Нурмагомедов ставит UFC в один ряд с наиболее мощными спортивными «экосистемами», где ценность определяет не единичное событие, а сама лига как бренд.
Важно и то, что UFC, по сути, работает на стыке спорта и шоу-бизнеса — как и крупнейшие лиги. Турниры строятся вокруг историй, противостояний и персонажей, а медиаупаковка превращает бой не просто в соревнование, а в событие. Это усиливает вовлечённость аудитории и позволяет удерживать внимание круглый год, формируя устойчивый спрос со стороны вещателей и рекламодателей.
Ещё один фактор роста — предсказуемость календаря и регулярность контента. Для ТВ и цифровых платформ это критично: наличие постоянного потока турниров позволяет выстраивать сетку, продавать рекламу и удерживать подписчиков. В этом смысле UFC действует по логике больших лиг: болельщик знает, что крупные события будут регулярно, а не «когда получится».
Отсюда вытекает и изменение силы бренда в переговорах. Чем стабильнее денежный поток и выше охват, тем проще диктовать условия: выбирать рынки, форматы, партнёров, требования к площадкам. Поэтому тезис Нурмагомедова о том, что теперь «странам нужно, чтобы UFC провело у них шоу», отражает реальную смену ролей — инициатива всё чаще на стороне промоушена.
В итоге мысль Хабиба сводится к следующему: да, качество конкретных турниров может восприниматься по-разному, и зритель всегда ждёт боёв, которые «будят утром». Но с точки зрения бизнеса UFC уже прошёл этап борьбы за выживание и закрепился в элите мирового спорта. Контракт на семь лет по $1,1 млрд в год стал символом этой новой эпохи — и именно поэтому Нурмагомедов ставит UFC рядом с АПЛ, НБА, НХЛ и Лигой чемпионов, добавляя в тот же ряд и Формулу‑1 как сопоставимый по масштабу международный продукт.